Сергей Владимирович Дыков — один из самых самобытных мастеров в современной культуре Горного Алтая, который проявил себя в графике, живописи, театральной живописи и поэзии. Творчество С. Дыкова — попытка синтеза духовной культуры народов Горного Алтая с современным видением мира. Поиск нестандартных подходов и новых форм художественного воплощения реальности – характерная черта его творчества
С. Дыков — член Союза художников с 1989 года, член Союза театральных деятелей России с 1990 года. Долгое время был председателем Горно-Алтайской организации Союза художников России, заслуженный художник России (1999). Награжден Почетным знаком Министерства культуры РФ «За достижения в культуре» (1998), лауреат премии Алтайского центра Международного демидовского фонда (2002).
Родился Сергей Владимирович 13 мая 1957 года в г. Горно-Алтайске. В 1976 году окончил Новоалтайское художественное училище, а уже с 1978 года он является участником областных, республиканских, всероссийских и зарубежных выставок Его персональные выставки проходили в Санкт-Петербурге (1992-1993), Новосибирске (1986, 1999), Новокузнецке (1999), Барнауле (1999). Художник участвовал в оформлении около 100 спектаклей и представлений, а также двух республиканских национальных праздников «Эл Ойын». Его многочисленные художественные и графические работы находятся в музеях Сибири, частных коллекциях России и зарубежья.
Кроме того, Сергей Дыков автор поэтических сборников: «Стихи» (Новосибирск, 1991) и «Линия жизни» (Горно-Алтайск, 1994).
Художественные образы С. Дыкова как в содержательных, так и формальных аспектах, всегда несут в себе неожиданность новых решений и неповторимого творческого своеобразия. Его смелая живописная поэтика делает его творчество всегда узнаваемым.
Формирование творчества Сергея Дыкова как художника и поэта связано с большим спектром художественных впечатлений и влияний. В структуре его картины мира синкретически соединены разные эстетические системы Востока и Запада, общетюркские традиции, элементы пазырыкской культуры, язык наскальных изображений, формальные искания русского модерна и французского символизма.
Его произведения суть вариации одной субстанциональной темы, проистекающей из натурфилософского видения мира — Человек как часть природы, вовлеченный в общий мировой порядок. Это позволяет считать его творчество одной обширной метафорой. Природа, люди, животные, знаки, само пространство – все это метаморфозы и воплощения двуединого космического начала, символизируемого солнцем и луной: «Око Неба», «Поющее Небо», «Фуга Солнечного Света», «Желтый Бог».
Создавая свой мир, С. Дыков естественно обращается и заимствует у мировой культуры ее ценности, идеи и способы действия. Так, в его поэтическом творчестве можно различить следы восточной поэзии и французских символистов
Восприимчивость и чуткость художника к мировым образцам существенно повлияли на формирование его поэтики. В мире пластических образов С. Дыкова звучат отголоски Гогена, Матисса, Шагала, Руссо. Их влияние сказывается не в подражании и не в непосредственном воздействии, а в преподанных уроках, в самом отношении к слову и живописи. При этом разнообразие форм С. Дыкова не только не приводит к эклектизму, но создает особое и оригинальное единство. Это доказательство того, что настоящий талант преодолевает все влияния, преображает их и пользуется ими для наиболее полного самовыражения
Особое влияние на художника оказала древняя культура Алтая, ее скифское наследие, удивительные образцы наскальной живописи. Вполне естественно, что неомифологизм становится очевидным фактом сознания художника. Он актуализирует древние языческие представления космо-и этногонического характера: «Хозяйка Перевала», «Ядачи», «Скала на Катуни», «Пляска Духов», «Память Воина», «Гнев Духа Горы», «Духи Синей Тайги», «Темир Чак – Железный Век», «Умай-Эне», «Алтын Кыс».
В этих картинах художник осмысливает и воссоздает сложную семантику мифологических образов и ритуально-обрядовых действий. Ритуальные действия, воссозданные им, дают представление о взаимоотношениях мира земного и мира трансцендентального, о связях между ними и о роли потусторонних сил в жизни этноса: «Тёсы Тайги», «Стрелки Созвездий», «Девушка и Дух Горы», «Песня Души», «Посланники Весенних Туманов», «У Древа Духа», «Небесная Свадьба». Художник запечатлевает этнически значимые стереотипы поведения, весь эмпирический опыт этноса, его антропо-экологическую практику, придавая им личную интерпретацию.
Многочисленные повторяющиеся знаки и коды художника не всегда поддаются рациональному декодированию в силу их предельной субъективности. Его мир обладает собственным полем сцеплений-тяготений и в то же время соотносится как равный с универсальной моделью мира.
Сергей Дыков поклонник материи как некой космической субстанции, поклонник первоначальных стихий, из которых рождается все сущее. Он использует живописные формы на манер букв в поисках адекватного пластического выражения. Мир в его представлении — это нескончаемый поток струящихся форм, в которых причудливо сочетаются люди, растения, знаки, архитектурные формы.
Его композиции отличает удивительная пластичность и гибкость фигур, обусловленная идеей изоморфизма, которая была присуща языческому художественному сознанию. Тогда считалось, что все живое обладает способностью перетекать из одной формы в другую, и сам космос обладает антропоморфными и зооморфными чертами. Это качество поэтики художника особо подчеркивал искусствовед Е.П. Маточкин, отмечая, что в своих пластических интуициях художник бесконечно комбинирует природные ипостаси, создавая невообразимые живые сущности.
Так, картина «Тёс тайги» (Духи тайги) – не что иное, как поэтическая персонификация феноменов природы. Они трансформированы художником в визуальные зооморфные образы, сплетенные в замысловатую, орнаментально-декоративную рифмованную композицию.
Обычай древних прошивать тело цветными нитями стал отправной точкой для смысловой и изобразительной основы его полотна «Месяц Кукушки» (1997). Прерывистые, спускающиеся с лиц влюбленных линии соединили в круговом ритме все сущее. А петроглиф с рисунком мужчины и женщины, взявшихся за руки, стал своеобразным лейтмотивом дыковской лирики. Это вечное чувство любви объединяет в архетипе целостности все живое.
Действительно, рисунки С. Дыкова напоминают непривычные и не всегда понятные глазу условно-схематические стилистические формулы, конструкции или графические абстракции. В конечном итоге стремление художника к мифологизированию пластических форм естественно приводит к тому, что они приобретают не индивидуальную, а универсальную значимость, естественно и непринужденно приобщая читателя-зрителя к первооснове реальности.
Художник в какой-то степени нисходит к первоосновам живописной образности, подходит к генетическим истокам предметного мира наскальной живописи, сближаясь, таким образом, с самой ранней, еще доэстетической, магической стадией искусства, когда произведение, например, наскальный рисунок, не просто изображало предмет, а означало определенное действо, производимое его автором по отношению к предмету.
Пространство его рисунков наполнено обобщенными фигурами и пластическими формами, выступающими в неожиданных, подчас парадоксальных сцеплениях. Они взаимоперетекают друг в друга, взаимоисключая друг друга, тем самым создавая особую форму экспрессии. Они вне времени и вне пространства.
В этой художественной реальности подчас отсутствует традиционное понятие «верха» и «низа», перспективы и горизонта. Все направления равноправны, стихийны, как в космическом пространстве. Композиции иногда можно «прочитывать» с любой стороны. Нарочитая несочетаемость предметов в пределах одного рисунка разрушает или редуцирует их смысловое значение, а подчас и переводит совсем в другой регистр.
В этой самобытной неомифологической поэтической логике присутствуют не столько фигуры и предметы, сколько их «зародыши», а объективная реальность превращается в метареальность. Не случайно фигуры людей, изображенные им, как и фигуры на полотнах Малевича, Гончаровой, Филонова, Шагала, близкие к первобытным идолам, символизируют исходные, природные начала жизни. Привычная реальность в рисунках С. Дыкова наполняется новым смысловым содержанием благодаря нарушению взаиморасположения, пропорций предметов и частей относительно реально-привычного.
Подчас это ведет к гротескной деформации: «Соблазн», «Влюбленный Ветер», «Серебряная Свадьба», «Мольба», «Духи Перевала Ночью», «Водовороты Весны». Ему важен не столько эстетический образ, сколько стремление посредством этой новой фигуративности выразить узнаваемые человеком духовные состояния, такие, как на рисунках: «Идущие к Весне», «Смутный Сон», «Любовный Ветер», «Благословение Весны», «Души Влюбленных», «Злой Окрик».
Сергей Дыков в своём творчестве обращается к универсальным культурным архетипам, к общим структурам человеческого существования – хаоса, творения, брачного союза мужского и женского начал: «Любовный Ветер», «Адам», «Ева», «Колдунья», «Невеста Ветра».
Художник генерирует смыслы внутри своего графического языка, постоянно углубляя его энергоемкость. Его стремление воспроизвести непостижимые глубины человеческой природы перемещает акцент на художественное воображение, на возможности внутренней интроспекции.
В результате творится новая художественная реальность, построенная по законам, отличным от законов привычного рационального мира. И эта реальность предстает как эстетически бесконечная, неисчерпаемая смысловая глубина. Разные времена и пространства сходятся в мире С. Дыкова в единое целое благодаря тому, что художник опирается на настоящее, тождественное его вневременному прошлому. Для него – это и есть современность – время как сумма времен.
Н. Гребенникова
